Трошина Варвара Никифоровна

Найти информацию на «Мемориале»

Трошина Варвара Никифоровна

Военная биография Трошиной Варвары Никифоровны.

Родилась 25 июня 1930 года в городе Златоусте Челябинской области.
Призвана в ряды РККА 5 мая 1942 года Златоустовским горвоенкоматом Челябинской области.
Воевала в качестве радистки в составе 98-го Отдельного батальона ВНОС (воздушного наблюдения, оповещения, связи) 1883-го зенитно-артиллерийского полка ПВО на Северо-Западном (май 1942–ноябрь 1943), 2-м Прибалтийском (ноябрь 1943–июнь 1944), 3-м Белорусском фронтах (июнь 1944-май 1945) фронтах.
О Победе узнала в Польше в городе Орша в ночь с 8 на 9 мая 1945 года, голос Левитана передавал - ПОБЕДА!
После демобилизации 26 июня 1945 года вернулась в Златоуст. Много лет проработала телефонисткой в Златоустовских электрических сетях «Челябэнерго».
Имеет награды.
Умерла в Златоусте 31.11.1984 г.

Из воспоминаний самой Трошиной Варвары Никифоровны:

— Мы сразу с девчонками в военкомат побежали, — вспоминает Варвара Никифоровна, — но на фронт нас не взяли. Тогда я пошла в медицинский техникум. Думаю, побыстрее окончу и уеду на фронт. А маму успокаиваю: «Видишь, мама, я учусь, а техникум окончу, там видно будет». Но она только головой качала, наверное, догадывалась о моих намерениях. А в 42-м пришла повестка...
Вместе с другими златоустовскими девчатами уехали на фронт. В Боровичах окончила курсы радисток, работала на армейской радиостанции. Многое пришлось испытать. Однажды под Великими Луками, когда девчата восстанавливали связь с одной из точек, фашисты запеленговали передатчик. Антенну разнесло первым же выстрелом, а девушек чуть не засыпало в землянке вместе с рацией. Пришлось троим с 50-килограммовым передатчиком отойти дальше в лес. Связь с точкой была восстановлена, а когда девушки возвращались с задания, начался обстрел из дальнобойных орудий. Идущую впереди машину разбило вдребезги одним из снарядов.
Была война. И была долгожданная победа, которую прабабушка встретила в Польше.

Едем на фронт

В начале сорок второго года нас вызвали в горком комсомола. Сказали, что Родина в опасности, и что мы тоже можем помочь на фронте. И вот тут первыми добровольцами мы поехали на фронт. Пятое мая 1942 года мне запомнилось на всю жизнь. В этот день мы уезжали из Челябинска на фронт. Народу был полный перрон. Шел дождь. Из Златоуста нас поехало 84 человека.
Несмотря на слезы родных, не было ни страха, ни горя, а было такое чувство — вот доедем до фронта и войне конец. Но в действительности получилось всё не так. В Челябинске мы попали в состав формировавшегося тогда 1883-го зенитно-артиллерийского полка (в эшелоне было 1500 человек). А когда мы прибыли в Бологое и нас расформировали по батальонам, я вместо госпиталя попала в 98-й Отдельный батальон воздушного наблюдения, оповещения и связи (98 ОБ ВНОС).
Первое боевое крещение мы получили под Ярославлем — наш эшелон фрицы обстреляли с самолёта. Не хочу, да и не могу скрывать — было немножко страшновато! В нашем вагоне одна из девушек — краснощекая Аня Арбузова — потеряла сознания, а потом совсем лишилась рассудка, и ее сняли с поезда и отправили в госпиталь. А на остальных девчат после этого случая нашла такая злость, что хотелось скорее что-то делать, чтобы отомстить за подругу.
В Бологое мы попали под сильные бомбежки и только через 12 суток смогли добраться до учебной части, которая стояла под Ленинградом в поселке Вельгия. Здесь нас
распределили по ротам. Я, вместе с девчатами из Златоуста — Валей Пудовкиной, Аней Малаховой, Дусей Мельниковой, Сашей Сизоновой, Машей Чирковой, Катей Головковой, Лидой Дорофеевой, Тосей Яхановой, Катей Берсенёвой и Верой Рублёвой, — попала в 4-ю роту. Выдали нам в качестве обмундирования мужские брюки и гимнастерки, а в придачу большие ботинки с обмотками. Поначалу мы просто не узнавали друг друга, а потом привыкли, понимая, что дело не в одежде. А весёлая Тоська Яханова (тоже из Златоуста) с обмотками устраивала целый спектакль — утром обувается, наматывает их и протяжно поет: «Широка страна моя родная…», а вечером, разуваясь, быстренько сматывает и подбрасывает обмотку на нары второго этажа, а сама задорно частит: « Калинка, калинка, калинка моя!» Все хохочут, глядишь, и усталость как рукой сняло. Позже, когда мы на фронте прочитали стихи Твардовского про Василия Тёркина, Антонину все стали звать «Тёркин в юбке».
В учебной части мы стали изучать самолёты противника и свои самолёты сначала по альбомам, а потом они нам не давали особенно засиживаться — «наведывались» частенько, и мы уже стали различать их силуэты в воздухе, если была хорошая погода, а потом уж и по звуку отличать стали. Приняли военную присягу, и разослали нас кого куда по постам, а часть девчат отправили учиться на радистов. Я попала сразу на командный пункт 4-й роты дежурным по связи и одновременно выполняла обязанности ротного писаря и медсестры — на войне как на войне, каждый должен был уметь делать всё. Но зато на стрельбище я чувствовала себя хорошо, и всё время вспоминала Константина Петровича Гуца, который в Златоусте учил нас стрелять. Он готовил нас по-настоящему и не раз говорил, что война — это не танцы, надо всё знать и уметь
На Северо-Западном фронте
С мая 1942 года по ноябрь 1943 года наш батальон стоял под Ленинградом. Часть наблюдательных постов была дислоцирована под Ленинградом, часть — в Калининской области. Это был Северо-Западный фронт.
Эти нелёгкие дни никогда не забыть! В это время Ленинград был в блокаде. Лишь одна «дорога жизни» через Ладожское озеро связывала Ленинград с «Большой землей». По этой дороге в Ленинград доставляли продовольствие и вооружение, а из Ленинграда вывозили «маленьких старичков» — так называли в то время детей, которые пережили и голод, и холод и были настолько худы, что страшно было на них смотреть. На станции Пестово по ночам этих детей отправляли в глубокий тыл для поправки. Когда была такая возможность, детей отправляли в тыл на самолётах ПЕ-84 под прикрытием «ястребков». В это время у нас была такая злость на фашистов, что мы готовы были идти в огонь и воду, лишь бы добиться Победы!
Из воспоминаний Созиновой Александры Максимовны(однополчанки):
— Дорогие ребята, звонко начиняет Варвара Никифоровна. — Вы не представляете себе, что такое война. Когда мы ехали на фронт, тоже не представляли. Когда подъезжала к Бологому, что неподалеку от Ленинграда, то объявили воздушную тревогу. Бомбежка продолжалась 12 ночей беспрерывно. Тут я поняла, что такое война! Но и на войне бывает всякое. Вспоминается такой эпизод. В Лепеле, на одной из самых дальних точек мы должны были восстановить связь. И тут приходят к нам два дедочка. Низенькие, старые, со старыми винтовками в руках. И говорят: «Паненки, там в лесу немцы!». А леса в Белоруссии не то, что у нас, всё небольшими перелесочками. Пошли мы вдвоем с подругой со стариками. По дороге еще одни дед к нам присоединился. Пришли к лесу, а что делать, не знаем. Сколько там немцев, в этом лесочке? А нас пятеро, три деда с ветхими винтовками да мы двое с автоматами. И тут пришёл мне в голову старый фильм, я его еще до войны смотрела. Там один из героев все кричал: «Рота, окружай!». Ну, я и крикнула мужским голосом: «Взвод, окружай!». Вышло из леса одиннадцать немцев. Потом оказалось, что одни из них белорус, полицай. Деды его признали и на месте прихлопнуть хотели, но мы не дали. «Это, — говорим, — не наше дело! Это трибунал должен разобраться». Отправили мы пленных немцев на ближний аэродром.
Козлов А. Однополчанки: Встреча в школе № 21
Златоустовский рабочий, 14 февраля 1975 г..

***
Особенно доставалось связистам — Дорофеевой, Трошиной. От поста до поста десять километров болот и чащи, а за спиной 50 кг груза: радиостанция, питание к ней.
Надо сказать, пост наблюдения — целое хозяйство: землянка под караулку, вышка наблюдения, слуховая яма, телефон. Гитлеровцы люто ненавидели «слухачей». Обрушивались на посты, особенно у передовой, минометным огнем, бомбили, засылали диверсантов, резали провода. Порой, едва устанавливали связь со штабной землянкой, где бессменно дежурила Саша Созинова, как тут же следовал тревожный приказ: «Вас засекли. Примите зарплату...». И всё приходилось начинать заново: маскируясь, шагать с тяжёлой ношей, маскируясь, оборудовать пост, тянуть провод. И все это, не прекращая наблюдения за дымным неспокойным небом, за продвижением вражеских самолетов.
Сроднились с небом, в ночную ненастную тень на слух «брали» высоту полёта, тип, количество, направление. А главное — всегда безошибочно.

Трошиной доставались самые трудные участки. Не однажды дежурная по связи Саша Созинова хоронила подругу, не дождавшись от нее ответа на позывные.
В тот раз передовой пост решено было оборудовать на берегу Ловати. Как раз и место удобное подыскалось. Землянка готовая, целехонькая. Слуховая яма—воронка от взрыва.
И лесок под боком. Только провод тянуть через Ловать не с руки: свои же оборвут, если не немцы.
Послали Валю Трошину с радиостанцией. Огляделась она на месте, вскинула антенну от землянки к леску — жердина оказалась под рукой, торчком. Ну, все удобства. Будто кто специально подготовил, да встретить забыл.
Полетели в эфир первые донесения: пошли фашистские «песы». «Песы»—это «ПЕ-184»: посмотришь спереди — точь в точь как наш пассажирский. Потому немцы и пускали их пониже. Не совсем низко, а так... с толку сбить. Да только девчата быстро раскусили что к чему: звук-то другой.
Вдруг качнулся воздух. Дрогнула под ногами земля, посыпалась сверху. Не успела Валя прикрыть собой рацию, как придавило ее осевшим накатом и потянуло, потянуло куда-то в сторону, а глухую, душную черноту.
— Девочки!.. — крикнула. И услышала лишь сдавленный хрип. Набежала мысль: «Вот тебе и удобное... Перехитрили немцы! Ах, перехитрили! Как же теперь, а?».
Связь оборвалась на полуслове. И Созинова поняла, что с Валей опять беда. Штабной радист упрямо прощупывал эфир, веря в солдатское везение Трошиной, И он не ошибся. Сначала в наушниках что-то затрещало, зарокотало и зашипело, а потом через весь этот хаос звуков вдруг прорвался быстрый и звонкий голосок Трошиной. «Стрекочет, как зуммер», говорили обычно про Валюшу подруги. Ее так и прозвали — «зуммер». Необидное это прозвище сохранилось за ней и по сей день. Нет-нет, да вспомнит кто-нибудь из друзей фронтовых. И Варвара Никифоровна, услышав давнее и близкое словечко, вдруг осветится благодарной улыбкой.
Ганибесов А., Курбатов В. Спасибо, солдат!
Златоустовский рабочий, 28 мая 1980 г.

Рассказывает Варвара Никифоровна Трошина:
— Стояли в Польше. Ночью дежурили, переключились на Москву и вдруг услышали важное сообщение. Выскочили на улицу, кто в чём, и начали стрелять. А утром, рано-рано, поляки к нам пришли: «Пани, что, бандеровцы нападали?..» Говорим —ПОБЕДА!!!
Семилякина Е. Нет ничего дороже мира
Златоустовский рабочий, 8 мая 1982 г.

***
— Мы узнали, что в ночь с 8 на 9 мая будет передаваться важное сообщение, и не выключали свою радиостанцию, и вот голос Левитана: победа! Выскочили среди ночи и давай палить в небо из карабинов. А на утро прибегают поляки:
— Что, паненки?
— Война кончилась!!!
Этот день был великим праздником. У поляков никто не вышел в поле, хотя работы были в разгаре.
Козлов А.В. «Спасибо матерям»
Златоустовский рабочий, 13 марта 1975 г
Вместо послесловия (От автора книги «Златоуст Фронту»)
Варвара Никифоровна Трошина воевала вместе с моей мамой — Александрой Максимовной Козловой (Созиновой) в 4-й роте 98-го ОБ (отдельный батальон) ВНОС. Дружили они и после войны. Несколько раз однополчанки из 98-го ОВ ВНОС собирались на встречи: первый раз в 1970-м году в Копейске, потом в 1982 году в Кургане, в 1988-м в Белоруссии (Мама тогда не ездила на встречу, а Варвары Никифоровны тогда уже не было в живых). На девятое мая 1975 года все мамины однополчанки, жившие в Златоусте, собрались у нас дома, чтобы отметить 30-летие Победы. Их в Златоусте тогда было шестеро: наблюдатель-телефонистка Екатерина Сергеевна Берсенёва, радистки Лидия Михайловна Бродская (Дорофеева) и Варвара Никифоровна Лысова (Трошина), телефонистка Валентина Николаевна Смертина (Пудовкина), наблюдатель-телефонистка Евдокия Петровна Мельникова, дежурная по связи Александра Максимовна Козлова (Созинова).
Варвару Никифоровну я хорошо помню и по совместной работе в Златоустовских электрических сетях в 1971—76 гг. Невысокая, полноватая женщина со звонким голосом и доброй улыбкой. Добавлю, что в конце 1960-х—начале 1970-х мы и жили с Лысовыми на одной улице Румянцева — мы в пятиэтажке (14 дом), а они в двухэтажном деревянном доме наискосок. Помню ещё, что Варвара Никифоровна почему-то не любила своё имя и её часто называли не Варей, а Валей. Она умерла в один год с моим отцом, самой первой из однополчанок.

Добавить артефакт к фотографии
Добавить историю к фотографии